«У нас с Полежаевым всегда есть повод пожалеть друг друга»

- Виктор Александрович, про советских партийных чиновников говорили "ум, честь и совесть", про современных чиновников уже так не говорят. На ваш взгляд, понятие "репутация" и все, что с этим связано, перестало быть актуальным в наше время?
- Значение репутации как категории, связанной с нравственностью, сейчас, напротив, усиливается. В этом смысле советский период был как раз не самым благоприятным для развития нравственности. В государстве с рыночными механизмами роль репутации повышается даже на уровне обыденного сознания. Все понимают, что, когда заключаются сложные сделки на огромные суммы, порой просто пожатие руки человеку, обладающему хорошей репутацией, оказывается важнее, чем юридические договоры, печати...
- И даже в кризис стоимость репутации не обес­ценилась?
- Кризис - это как раз тот период, когда рождается репутация. Когда все благополучно, об этой категории часто и не вспоминают. Другое дело  - кризис, когда через "не могу" нужно выполнить обязательства или контракт перед партнером, а не пользоваться общей неразберихой и потом объяснять этим срыв сроков. В этом случае может родиться негативная репутация.
- У вас есть примеры, когда вы рассчитывали на человека или компанию, а вас подвели?
- Серьезных случаев вспомнить не могу, но кое-что царапнуло. В Новосибирске есть одна компания, очень активная и на рынке, и в сфере общественно-политической деятельности. Пользуется хорошей репутацией, в кризисный год получала серьезную поддержку от государства, в том числе из бюджета области. А потом выяснилось, что она долгое время осознанно не выплачивала налог на доходы своих сотрудников и подводила областной бюджет. Меня это задело очень сильно, потому что публичные компании по определению не имеют морального права так вести себя.
- Часто ли вашу деятельность критикуют местные журналисты? Как вы к этому относитесь?
- Критических материалов достаточно много, но я с пониманием отношусь к тому, что пресса прежде хорошего замечает плохое. Пусть проблема несистемна, но если она есть - ее надо решать. Сам на критику не обижаюсь, но всегда советую журналистам подходить к работе профессионально, и если журналист посчитал нужным остро акцентировать взгляд читателя на каком-то решении или поведении публичного человека, то должен дать возможность высказаться по этому вопросу другой стороне. Журналист может с этим мнением не соглашаться, но слово предоставить надо.
- Вот взять чиновников вашей администрации. У журналистов всегда есть возможность до них достучаться?
- Думаю, да. Но здесь важно уже то, что журналист проявил инициативу и попытался взять комментарий. Если даже не удалось  - он чист в этическом плане.
- А есть у вас в регионе журналисты, которые могут вам напрямую по мобильному телефону позвонить?
- У меня и мобильного телефона-то нет, я как-то обхожусь без него. Как правило, такие вопросы решаются через пресс-секретаря. Его все знают  - он выходец из журналистской среды. Обычно в течение дня он обязан доносить до меня запрос, чтобы я дал комментарий по той или иной теме.
- Приходилось ли судиться со СМИ?
- В моей жизни - ни разу.
- Это принципиальная позиция или просто повода не было?
- Принципиальная позиция. Но, честно говоря, я не помню, чтобы меня журналисты оскорбляли. У нас есть практика: я встречаюсь с журналистами три-четыре раза в год в их редакциях, мы беседуем по полтора-два часа. Таким образом часто решаются какие-то острые моменты между властью и СМИ.
- Слабо верится, что вы никогда не высказыва­ете претензий прессе...
- Иногда, конечно, в ироничной форме бывает. Могу сказать: "Вот здесь вы перепутали миллиарды с миллионами или тонны с центнерами". Но если быть совсем откровенным и прагматичным, надо признать, что политику с журналистом конфликтовать бесперспективно. Журналист здесь всегда сильнее.
- Какие отношения у вас с нашим губернатором Леонидом Полежаевым?
- Мы регулярно общаемся в рамках официальных мероприятий в Москве или Сибирском федеральном округе. Когда встречаемся в неофициальной обстановке, в фойе где-нибудь, как правило, говорим о хоккее, поскольку мы заядлые болельщики. И у нас всегда есть повод пожалеть друг друга.
- Наверное, вас жалеть приходится больше. У "Сибири" до сих пор успехи были менее заметными, чем у "Авангарда"?
- (Смеется.) Каждый регион исторически и ментально выбирает свой путь в поддержке профессионального спорта. Допустим, Новосибирску несложно сконцентрировать усилия на том же хоккее и сделать сильнейшую в России команду. Это вопрос буквально двух-трех лет. Но в Новосибирске сейчас слишком много команд в суперлигах: женский волейбол, баскетбол, хоккей с мячом... Вот футбол вышел в премьер-лигу. Это все очень дорого. В отличие от Омска, у нас никогда не было каких-то крупных компаний, которые могли бы стать базовыми финансиру­ющими организациями спортивных клубов.
Иногда мы советуемся с Полежаевым... Поскольку у нас бывают общие игроки, тренеры, мы обмениваемся мнениями о КХЛ - что она делает правильно, что неправильно. В общем, это просто деловое хорошее сотрудничество. Я к нему отношусь с большим уважением.
- Приходится слышать о конкуренции Омска и Новосибирска? Какие эмоции это у вас вызывает?
- Сейчас конкуренции стало намного меньше, поскольку сегодня у каждого региона своя спе­цифика. Мы больше уходим в науку, в инновации. Омск концентрируется на крупных машиностроительных предприятиях. У вас в регионе крупные землевладельцы и маленькие фермеры. У нас больше средних хозяйств: нет очень крупных, но и не подавляются фермеры. У нас с вашим губернатором разные взгляды на развитие, есть разница в возрасте. Конечно, мы стремимся выдать лучшие показатели в сравнении эффективности. И в этом смысле конкуренция есть, но возможностей для сотрудничества здесь гораздо больше.